Империя рассвета [Empire of the Dawn] - Джей Кристофф

рёбрам. — Но, хоть Феба и служила госпоже верно, сердце её к тому не лежало. И вдвоём со мной — и инквизиторами, теперь посвящёнными в игру, — мы её одолели. Заперли. Но не прежде, чем я налакался её крови по самые уши.

— Достаточно, чтобы сразить древнюю в восемьсот семьдесят шесть лет.

— С небольшой помощью восемнадцатилетней девчонки.

Тишина повисла тяжело, запах крови и тяжесть железа в воздухе. Брат и сестра смотрели друг на друга через те несущиеся воды, бездонные глаза Селин сузились, челюсть Габриэля стиснута туго.

— Ей надо было дать мне тебя убить, — прошипел он.

— Я бы с удовольствием посмотрела, как ты попробуешь. Мы ведь всегда можем наверстать упущенное вре…

— Ну-ну, дети, — сказал маркиз. — Мы так славно ладили. Мне было бы досадно испортить нашу новообретённую harmonie familiale чем-то столь грубым, как избиение. Или сожжение. — Жан-Франсуа метнул предостерегающий взгляд на Селин. — Полагаю, один лев в этой комнате уже истратил свои девять жизней. Лашанс, очевидно, решила, что на пиру тебе уготована плаха вместе с твоей Приорессой.

— Как ни больно ей это было, думаю, — кивнула Селин. — В её глазах я зашла слишком далеко. Соучастница убийства её возлюбленной. Рада была видеть брата мёртвым. Лишь моя исповедь нас спасла. Вселив мысль, что мы ещё можем быть искуплены. У неё были все причины ненавидеть меня за всё, что я сделала. Но она всегда была верующей, Диор Лашанс.

— Тем хуже…

— Шевалье, я не стану предупреждать снова.

Историк нахмурился, разглаживая новую страницу.

— Итак. Полагаю, всё это чудесно пришлось по вкусу новой родне Диор.

— Как грёбаная наковальня, — прорычал Габриэль. — Но, едва пепел перестал сыпаться со стропил, и после не вполне неожиданного приступа бедлама среди гостей, Диор призвала к порядку. Она стояла в сердце той залы, вся в белом, забрызганная красным, припорошённая серым. Несмотря на бойню, которой все только что стали свидетелями, в той девочке была сила, которую никто не мог отрицать. Когда я видел её в последний раз, почти год назад после Битвы при Мэргенне, я видел, что Диор уловила проблеск силы внутри себя. Но теперь она расцвела вполне — без меня. Полагаю, такова участь всякого родителя — отпустить детей в мир, чтобы они летали или падали сами. Я не выбрал бы оставить её тогда, когда оставил. Но я видел, как сильно она выросла в моё отсутствие. Женщина, воин, спасительница, какой она стала.

— Услышьте меня! Добрые люди, услышьте меня ныне!

Она развела руки широко, и вся зала замерла.

Но не смолкла.

— Что всё это значит?

Императрица была на ногах, костяшки впечатаны в стол пред ней, и сапфировые её глаза были ножами. Я хорошо знал Изабеллу в юности — её любимый шевалье, её слуга и меч. Я видел её рассерженной прежде, но никогда настолько, как в той окровавленной зале. Хоть она и вошла во власть через замужество, Изабелла была Императрицей, что относилась к её атрибутам всерьёз. Пышность и святость и впрямь много для неё значили. И она только что увидела, как день свадьбы её мальчика осквернён убийством, и предательством, и возвращением того поборника, что подвёл её столь полно.

— Bonsoir, Белла, — поклонился я.

— С тобой я разберусь позже! — рыкнула она, глаза на Диор. — С тобой разберусь сейчас! Что это за измена? Это кощунство? Наследник династии Августин обвенчан с тобой по указке твари, которую ты только что сразила у нас на глазах! Это безумие! Это…

— Матушка, прошу.

Принц Филипп взглянул на Императрицу, лицо его было мрачно.

— Дай ей сказать.

Императрица злобно глянула.

— Приказы не швыряют тем, кто восседает на тронах, юный Принц. Я — Изабелла, Первая своего Имени, возлюбленная вдова Александра Третьего…

— А я — твой сын! — выкрикнул Филипп, грохнув кулаком. — Быть может, не любимый, но последний! Императрица державы — да, но говоришь ты сейчас с её наследником, да ещё и с его невестой! И пусть гнев твой оправдан, отложи его и дай ей высказаться!

Диор и Филипп встретились тогда взглядами.

— Уважение заслуживают, а не получают по праву, матушка. А она, несомненно, заслужила наше.

Грааль склонила голову пред мужем. И, пока Изабелла глядела на сына пробуждающимися глазами, Диор медленно пошла к главному столу. Забрызганная кровью, припорошённая пеплом, она подняла взгляд на Филиппа и печально улыбнулась. И, поморщившись от боли в изувеченной руке, стянула кольцо с пальца и положила пред ним.

— Ты хороший человек, Филипп де Августин. И мне жаль. Но я не могу теперь это оставить.

Шёпот, ропот, крики возмущения зазвенели в зале, когда Диор вернула обет Принца. И, обернувшись к двору, она возвысила голос достаточно, чтобы заглушить их всех.

— Нас обманули! Меня среди вас — больше всех! — Диор оглядела двор, бледно-голубые глаза распахнуты. — Хоть они и явились под личиной друзей, Эсани были чем угодно, только не ими. И хоть я и прожила под их ложью почти год…

Она глубоко вздохнула тогда, глядя в собственную бездну.

— …моя кровь — не секрет к окончанию мертводня. Мне жаль. Но, насколько я могу судить, это секрет к окончанию лишь одного — этого мира.

Ропот начался вновь среди гостей, нарастая к рёву.

— Нет в этой зале никого, кто чувствовал бы себя бо́льшим глупцом, чем я! — вскричала Диор. — Я слышала то, что хотела услышать! Миф о мессии — пьянящий напиток, mes amis, и никогда он не так соблазнителен, как когда мессия — ты сам. Но вам лгали, как и мне. И, как и я, вы предпочли поверить. Это сладчайший обман — когда тебе говорят, что кто-то другой придёт тебя спасти. Что вся тяжесть лежит на чужих плечах, и тебе остаётся лишь бремя веры. И мне жаль, что я просила вас обратить её на меня. Ибо правда в том, что нет такого одного человека, кто мог бы остановить грядущее. Нет спасителя, что мог бы спасти нас теперь.

Она покачала головой, руки сложены, пока она искала каждый глаз, каждую душу в той зале. Единственная слеза скатилась по её щеке, сверкнув, когда упала на пол.

— Один добрый друг однажды сказал мне, что за этот мир стоит сражаться. Я знаю, что за него стоит умереть. Но если и есть теперь